Наша работа состояла из двухнедельного включенного наблюдения в одном территориальном отделе окружной администрации и интервью с сельскими жителями нескольких территорий округа. Мы расширили географию исследования до девяти территорий и вышли на уровень нескольких муниципальных округов и нескольких ступеней власти (население – территория – округ). Суммарно за время экспедиции мы провели 24 интервью и десятки бесед с сельскими и окружными чиновниками и «простыми» сельскими жителями.

В районе, в котором проходила наша основная работа, завершилось объединение сельских поселений в единый муниципальный округ. Собственные бюджеты поселений были ликвидированы, «сельские поселения» переименованы в «территории», а «сельские администрации» — в «территориальные отделы». «Главы сельских поселений» стали «начальниками территориальных отделов» и сотрудниками окружных администраций без статуса юридических лиц. Этот статус перешел к заместителям главы округа, между которым и сельскими управленцами была создана буферная зона в виде отдельного «Управления».

Количество специалистов в территориальных отделах, как кажется, особо не уменьшилось. В крупных поселениях было сохранено 2 ставки специалистов, в поселениях поменьше остался 1 специалист, но некоторые бывшие бухгалтеры стали специалистами по воинскому учету, который теперь организован в округе по кустовому принципу. То же случилось и с нотариальными действиями, которые остались лишь на каждой четвертой территории округа.

Институциональные изменения сельского управления вызвали разную реакцию у бывших сельских служащих. Отчасти это обусловлено особенностью имеющихся у них социальных капиталов (близостью отношений с окружными чиновниками вкупе с наличием влиятельных патронов и разных «помощников»). Отчасти зависит от позиции конкретного служащего в системе управления. Так, некоторые бывшие сельские главы оценивали изменения положительно, сообщив, что для сельских жителей «ничего не изменилось», а они сами почувствовали облегчение: «Замом быть всегда лучше, чем начальником — ответственности меньше».

Менее богатые на связи с влиятельными людьми начальники территориальных отделов, напротив, сетовали на то, что теперь не могут оперативно решать проблемы. Из «хозяев территории» они превратились в тех, кто «ждет с протянутой рукой» и вынужденно бездействует, что сильно повлияло на их самовосприятие и отношение к ним жителей.

К примеру, насущной проблемой, которую мы наблюдали, было скашивание травы на территориях. Ранее во всех администрациях по прямым договорам был устроен работник по благоустройству, а летом при администрации подрабатывали школьники. Однако после объединения округ обязан искать единого подрядчика для территорий в ходе торгов, подчиняясь федеральному закону № 44–ФЗ. Наличие общего подрядчика означает, что каждая территория вынуждена ждать, когда покосить траву или убрать снег приедут и к ним. Формирование списка очередности — вопрос не самый прозрачный, и, вероятно, становится предметом неформального торга. Управление из технического превращается в чрезвычайное ввиду снижения скорости реагирования. Этим летом в глаза нам бросилось, как села заросли травой, которую некому и не на что косить.

Важно отметить, что заросли травы не только создают основу для пожароопасной ситуации в регионе, где каждый год с весны до осени сельские лесостепные территории страдают от ландшафтных пожаров. Именно скошенная трава, согласно сельским социальным нормам, служит эстетическим показателем хорошей работы муниципальных властей (и персонифицированного в их действиях «государства»). В свою очередь обвинения в духе «мы все травой заросли» становятся самым частым пунктом критики власти со стороны сельских жителей. Казалось бы, такой незначительный, но визуально приметный признак того, что власть «не работает» — растущая трава — прямо сказывается на степени недовольства сельских жителей. Причем не только действиями сельских чиновников, но и абстрактной «государственной» властью.